dishu: (Default)
Я не знаю, как вы, а я считаю, что нужно окститься наконец и направить свои думы в конструктивное русло. Ведь надо же когда-то браться за ум. Хотя, говорят, что ум полезно иногда спускать с цепи. Но лучше все же держать его на длинном поводке, на катушке такой, собачьей. Командуешь: Бобик, ко мне! И он - прыг, и прилетел. Язык высунул, хвостом завилял, смотрит в глаза и не выебывается.

А иначе совсем ведь можно всякий контроль над Жизнью потерять. Хотя я слышала, что и это иногда хорошо для здоровья. Не знаю, я не пробовала. Точнее пробовала, но вышло из этого такое, что лучше не вспоминать, и так не забудется никогда.

Хотя вот умные люди пишут в книжках, что то, что нас не убивает имеет закаляющий эффект. Как в детской песенке про кол, на который нужно сесть, чтобы здоровым быть. Закалился - и хорошо тебе сразу стало. И ничего, что дыра насвозь, от кола-то. Выжил? Ну все, теперь от колов привитый. Больше не продырявит. Так ведь? То-то.

Как с кола встал, сразу разные Коучеры - тут как тут. Ищи Цель, говорят. И экономь. Пятьдесят лет кофе не попил, бубликов не пожрал - бац и купил себе саркофаг, инкрустированный бриллиантами. А там, глядишь, и срок подошел. Вселяться.

Так вот, Цель. То есть, удачная жизнь. Иди-иди, работай над Счастьем. О душе только забудь. Душа она для слабаков. Да и кто ж в наше время вовнутрь заглядывать станет, душу твою тонкую изучать? Вовнутрь заглянут, но с той стороны, с которой только пятки этой самой души виднеются.

В общем, идешь к Счастью, не нервничаешь. Потому что умные люди говорят, что главное - есть внутреннее спокойствие. Если не я себе, то кто мне, как гласит пословица на одном древнем языке. Поэтому себя надо осчастливливать регулярно. Но только не кофе с бубликами. Чем угодно, только не сдобой. Не сдобой и не любовью, ни в коем случае. Потому что любовь от Цели отвлекает. Она вообще от всего отвлекает. Она иногда так отвлечет, что мама родная не узнает. Бог с ней.

Себя надо счастливить исключительно соответственно Цели. Если вдруг чувствуешь: все, не можешь больше - так хочешь сломя голову ему в рукав уткнуться, и чтобы по голове гладил и в макушку целовал - бьешь тревогу. Делаешь тридцать приседаний, пятнадцать раз кусаешь себя за большой палец ноги, ругаешь себя за инфантильность и клянешься, что с этого дня твердо будешь строить свое Счастье.

Вот так, и без слюней. Современному человеку слюни не под стать. Потому что современный человек знает: ежели на бублики отвлекаться станешь - все, пиши-пропало. Не видать тебе саркофага, как своих ушей.

dishu: (Default)
Хочется на дачу. Чтобы старый дом, непременно с верандой - просторной. Чтобы когда дождь, за окном бы капало, капало, стекало по желобкам с крыши, падало на листья плюща, а самые упрямые капли затаивались бы в уголках и утром притворялись росой и сияли на солнце.
Но все по порядку. Вокруг дома - сад, заброшенный, заросший высокой травой, с покосившимся деревянным столом со скамейкой и спутанными деревьями.

И пусть туалет на улице, только без душа вот.. ну да ладно, можно кипятить воду в больших кастрюлях или наведываться в баню.

А за окошком лето, розовые мягкие закаты, которые бывают только там. Колонка поржавевшая на улице, и умывальник во дворе. Поленница. Скромные занавески, прозрачные или сеточкой.

За молоком и хлебом теперь очередей не бывает поди, но лучше все же с бабушкой какой договориться, чтобы козье молочко в больших банках у нее покупать. И яйца теплые, прямо из-под кур, она их забирает сразу по несколько штук одной рукой, быстро-быстро от несушки. У бабушек-же зелень в пучках: дурманящий укроп, петрушка и.. гладиолусы, неплотно обмотанные газетой у стеблей.

Почему-то мяса совсем не хочется, а хочется готовить овощные супчики, ледяные свекольники, большие салаты с подсолнечным маслом, запахов свежего хлеба, сметаны, оладушек по утрам и озерной воды от шеи и волос.

Темнеет ведь поздно-поздно, поэтому все можно растяягивать, потягиваясь, почти до бесконечности. Неспешный, но обязательный чай во дворе, в тот час, когда по небу еще бегут облака, но краски уже мягчеют, появляются первые мошки, а громыхание колес вдалеке медленно стихает.

А в комнатах кровати высокие и скрипучий пол. Ночи темные, а утра ласковые, ветер гуляет в занавесках и в кронах осин напротив окна. Ветер и деревья это вообще отдельная и особая мелодия. Потому что нет ничего прекраснее льнущей листвы.

Да, еще забыла важное: у калитки цветут же пионы.
dishu: (Default)
Оно появилось всего на какие-то несколько секунд, неожиданно, выбрав прозаическое время и место рабочего совещания. И хотя окна в оффисе никогда не открываются, а кондиционер постоянно поддерживает прохладу, чтобы не сказать холод, - вдруг подобралось, обволокло волнение этого времени года, всплыли покалывание капель, мокрые шины и размытые огни неонов на широких проспектах. Горячий кофе, булочки, яркие зонтики. Обтягивающие банлоны и давно забытая вечерняя кутерьма. Вот только сложно не помнить свои заиндевевшие губы, туманные мысли и поеживающуюся осанку. Сложно, но хорошо, что будем пытаться.
dishu: (Default)
Летняя свежесть встретила нас на пороге. Наконец выпростав руки из свитеров и курток, мы выбежали из дома в легких платьицах навстречу теплу. По голым рукам и коленкам было особенно заметно, как она выросла за зиму. Ветер задувал кудряшки за уши, она глядела на меня прекрасными серыми озерами, в которых уже отражалась самая таинственная загадка на свете. Позволив мне полюбоваться щемящей сердце маленькой женственностью, задумавшись на секунду, она сказала, грациозно поведя головкой: Знаешь, мама... пукать - это хорошо!

4,5 г
dishu: (Default)
Та любовь совсем другая.

Она пахнет мимозой и дешевым кофе, горячим дыханием на замерзшие ладошки, звенящим воздухом и смехом и игрой в снежки. Хитрыми улыбками из-за толстого шарфа и зажмуренными от предвкушения и январского солнца глазами. Пахнет всегда внезапной весной, когда ты срываешь с себя шапку и бежишь-летишь по тротуару, сапогами гоня из луж последние кристаллики льда. Пахнет мечтами о невозможных летних платьях до пят, высокой траве и городских шелестящих садах. Светлыми ночами и жасмином. Пахнет старыми фильмами и красотой.

Эта любовь пахнет терпкими южными цветами и капучино. Пахнет посвящениями в далекое прошлое, долгими нужными разговорами и женственностью. Людно-пустеющими ночными кофейнями в гудящем прибрежном городе, когда чуть улавливаемая в воздухе близость моря то и дело перебивает запах духов. Пахнет сплетенными руками, уголком под ключицей и свежим утренним воздухом. Смехом и тайной.

Обе пахнут чаем, та - с черничным вареньем, эта - с сахаром и, иногда, сигаретами.

Та любовь пахнет будущим. Эта - настоящим и вечностью.
dishu: (Default)
Желтый лист приземлился в лужу.

Вынуть, бережно донести до дому, накрыть носовым платком и аккуратно прогладить теплым утюгом. Потом достать с полки томик, скажем, Гумилева, втянуть глубоко, до пупа, запах кремовых страниц и расправить лист на восемьдесят третьей странице, мельком скользнув по тексту. Нет, пожалуй, еще не время. Захлопнуть книжку, отложить и залюбоваться: обложкой ли? осенним небом?

Хочется нырнуть в уютную куртку с длиннющими рукавами и непременно большими карманами, не долго думая всунуть ступни в старые кеды и легко, как девочки-старшеклассницы, побежать в ближайшую кофейню, ту самую, на углу, у проспекта. По вечерам и в холодные дни посетителям там раздают мягкие пледы, в которые так хорошо кутать голые худые ноги, уголком поджатые на кресле.

Сидеть... сидеть... и опять сидеть, фотографируя глазами струйки теплого дождя, стекающие по большим витринам, видеть, как зажигаются первые огни не-большого города. Впитывать глазами горожан, таких близких в этот особый час, впускать в себя аромат свежести, напоминающий запах страниц в новой глянцевой книжке сказок братьев Гримм, полученной в подарок на восьмилетие. Вспоминать горшочек смущенных фиалок и удивленно улавливать дуновения, неизвестно как тут оказавшейся, весны.

А когда свежесть добежит от родничка до кончиков прохладных пальцев, пойти домой, снова зная ответы на все вопросы, пусть и ненадолго. Впрочем, об этом уже где-то писали.
dishu: (Default)
Поезд шел на Восток. Она лежала на верхней полке с полузакрытыми глазами, иногда переворачиваясь на живот, чтобы поглядеть в окно. За стеклом весна сменяла зиму, приближалось лето, она глубоко вдыхала и снова бралась за книгу. Буквы путались перед глазами, мерный стук колес успокаивал сердцебиение.

Все работает по правилам. Не нам их менять. Как хорошо... Тук-тук, тук-тук. Какая свобода. Она вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой. Так бывает иногда, будто сам по себе поднимается уровень серотонина в крови. Прозрачная мысль, точнее ее слабое отражение, воспоминание на кончиках пальцев...

Детское состояние. Ребенок убивается из-за сломанной игрушки, но ежесекундное счастье его безгранично. Потому что границы - это мысли, которые он еще не умеет думать. Как хорошо... Как сложно учиться заново НЕ думать. Возможно ли? У детей не бывает хорошего или плохого настроения. Бывает обида, усталость, досада до слез. Но нет разделения на ПЛОХО или ХОРОШО. Когда и зачем эти координаты появляются в жизни? И, главное, кто виноват?? Снова ощутить желание раскрыть все возможные тайны, самому придумывая их, усматривая сказку в самых мелочах. Маленький шкафчик для ключей, висевший на стене у входной двери, птичье гнездо из папье-маше с миниатюрными птенцами... Отовсюду когда-то струилось вожделенное волшебство.

Она привстала, опершись на локти. За окном на маленьком полустанке бабушки продавали чернику в кульках и моченые яблоки. Бабушки... В них сплелись воедино стук колес и брезжущее возвращение. Они уже знают.

По-настоящему хорошо бывает, пока ты не делаешь пометку "хорошо". Пока ты просто занят этим самым, что "хорошо". От пометки "плохо" становится еще хуже. Тогда нужно искусственно ставить "хорошо" и ждать, пока рассосется. А потом стараться не думать.

Она соскочила с полки, нашарила кеды и пошла в буфет. Присев с горячим чаем у окна и подобрав колени под подбородок, принялась радоваться проплывающим домишкам с покосившимися ставнями. Уют есть состояние души. Уют как состояние души есть счастье. Счастье это хорошее настроение. Когда человеку хорошо - он счастлив. Очень просто. Когда мы смеемся до коликов, когда мы поем, забывая о косолапых, отдавивших нам уши, когда мы сливаемся с музыкой и танцуем всем нашим существом - мы счастливы.

Счастье для нее было субстанцией, противоположной бездействию и даже отдыху. Как часто ей хотелось мечтать о том, как она лежит на пляже в Ницце, валяется в мягкой траве или лениво завтракает к кафе. Но ни за что. Серотонин, только что бушевавший в организме, грозил испариться от одной ясной мысли о подобном расслаблении. Спать - другое дело. Куражиться, заниматься любовью, вести задушевные беседы - все, что угодно, не дающее полного покоя мозгу.

В тамбуре было полутемно и тихо. Она присела на корточки, прикурила дешевую сигарету и глубоко, с удовольствием, затянулась. Тук-тук, тук-тук. Стыки рельс отзывались здесь ясностью и прямотой. Полезно иногда смотреть со стороны, но особенно интересно смотреть сверху. Так становятся виднее затерянные станции и вокзалы больших городов, и цена за билет перестает казаться такой уж высокой.

Вернувшись в купе, она закуталась в свой любимый и старый, как мир спальник и сладко уснула. Сквозь сон до ее носа долетел чуть различимый запах цветущего миндаля. Никогда еще ее улыбка не брала свое начало так высоко.

dishu: (Default)
Она всегда знала.

Знала и когда сидела за столиком в маленьком кафе на Рю Лористон, не торопясь идти домой, в свою маленькую пустую квартирку с вечной тонкой сетью паутины над гардиной. Знала она и когда, вечерами, медленно шла вдоль древней Сены. Женщины вокруг семенили маленькими шажками, спеша домой, чтобы успеть согреть ужин; проходили мимо почтенные лысоватые месье-адвокаты; переливались красно-желтой акварелью огни автомобилей под дождем. Но ей было не до будничной пестроты. Она ждала.

Когда-то в детстве тетушка Аннет (царствие ей небесное, бедняжка сломала ногу и вскоре скончалась в больнице от воспаления легких) подарила ей маленькую серебряную ложечку. Кажется, это было на ее двух или трехлетие. Эта ложка хранилась в серванте в шкатулке с атласной подушечкой внутри. Иногда по выходным, она любила отстукивать этой ложечкой, именно этой, ритм нехитрых модных мелодий по винному бокалу. Мастерство заключалось в том, чтобы, не сбиваясь, отбить весь ритм, одновременно считая количество ударов. Это невинное развлечение она полюбила еще в юности, когда она уже точно знала, когда уже жила ожиданием, и ложечка, плавно опускающаяся на тонкое стекло, помогала ей отсчитывать секунды и коротать минуты, часы и годы.

Той ночью она проснулась от странного зуда в плечах. Руки словно онемели и обмякли. Она не испугалась, ведь наставал ее час. Лежа в постели, она прислушивалась к своему телу. В тишине слышалась далекая, белая музыка. Она вспомнила лицо, увиденное тогда ночью, много лет назад, это странное и немного жуткое в своей отрешенности мужское лицо, глядящее сквозь нее.

По ночам теперь спать почти не получалось, ныли ключицы. Она становилась в кровати на колени, опускала голову, касаясь коленей и так, сьежившись, лежала до утра. Первое время она еще могла ходить на работу в издательство, и даже забрала наконец заказанное давно у портнихи платье. По выходным она сидела на скамейке в Люксембургском саду и смотрела, как прохаживаются пары. Ей не было грустно.

Через несколько месяцев она уволилась со службы, и ожидание превратилось в ее главную и единственную работу. На улицу она могла выходить только в длинном пальто и без сумочки – пальцы уже с трудом слушались ее.

Она отключила телефон. В последний раз перебрала старые фотографии. Проверила, что оплачены все счета за электричество и отперла дверь.

Быстро, насколько это было возможно, она переоделась в новое, белое платье, специально сшитое в ателье на Монпарнас из внимательно подобранного тюля. Прическу она сделала утром у парикмахера. Он спросил ее, игриво заглядывая ей в глаза: «А, правда, говорят, будто красивые девушки обычно несчастливы в браке?». «Смотря в каком», - подумала она, но ничего не сказала.

Она оставила квартиру и побежала вверх по ступенькам. Две, четыре, шесть – она уже была на крыше. Ее квартирка под самой mansarde осталась внизу. Она втянула в себя весенний парижский воздух с такой силой, что заболел живот. Окинула взглядом ночное небо, - звезды благосклонно смотрели ей в глаза. Она скинула плащ, расправила крылья и отступила пару шагов назад. Она не хотела заставлять ждать себя. Вскинув крылья вверх, она добежала до края, и, присев, сильным толчком оторвалась от плоской крыши.

Она еще раз взмахнула крыльями. И камнем упала вниз.

По Рю Лористон семенили женщины, спеша домой, чтобы успеть согреть ужин.

Profile

dishu: (Default)
dishu

January 2015

S M T W T F S
     123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 20th, 2017 10:44 pm
Powered by Dreamwidth Studios